|
Политики и секс
Секса в СССР, как известно, не было. Но в жизни руководителей страны он играл огромную роль…
Узы брака так тяжелы, что иногда их приходится нести втроем…
Французская пословица.
Вопрос: Почему в стране стоят фабрики и заводы?
Ответ: В России всегда стоит не то, что надо…
Из пресс–конференции председателя правительства РФ В.С.ЧЕРНОМЫРДИНА.
Такая вот фривольная, на первый взгляд, тема — политические гиганты и секс в их жизни. Кто–то скажет: фи, публикация на потребу, достойная желтой прессы! Никакой желтизны. Тем более что новых сенсаций, волнующих падкую на клубничку публику, мы не откроем. Все уже давно открыто. И, главное, задачи мы ставим перед собой другие.
Россия — особая страна. У нас не принято публично говорить о сексе, тем более в приложении к крупным политическим фигурам, которых у нас вообще принято либо воспевать, либо распинать — никаких нюансов и полутонов. Тем не менее, темой секса наполнена наша жизнь — в гораздо большей степени, чем жизнь западных обывателей. Просто десятилетиями сложившаяся система всевозможных идеологических табу вытеснила эту тему в область анекдотов, двусмысленных шуток и "оговорок по Фрейду". На них в России горазды все — от нежных нимфеток до матерых, занимающих высокое государственное положение мужей, один из которых процитирован в эпиграфе к этому повествованию.
У этой опасной темы есть свойство живой воды. При соприкосновении с ней оживают не просто давно умершие, но еще и мифологизированные, мумифицированные, легендизированные, а потому всем приевшиеся и опостылевшие исторические фигуры. Через призму этой темы мы часто раскрываем их для себя заново. В отношении политических идолов это бывает особенно занимательно и поучительно. Это помогает нам понять не только их, но и эпоху, которая часто даже называется по их имени.
Втроем в опломбированном вагоне
Что мы знаем сегодня о ЛЕНИНЕ? Иногда кажется, что все. Раскрыты за пресловутые последние два десятилетия многие архивные тайны, стала доступна та мемуарная литература, которая в СССР была под запретом; давно рассеялся, как утренний туман, образ "самого человечного человека", "дедушки Ленина", друга всех трудящихся на Земле. На его месте воцарился образ жестокого, беспощадного политика, все поверявшего циничным расчетом, готового заложить душу черту и дьяволу, сотрудничать с теми, с кем его страна воевала, ради того, чтобы добиться своей цели — прийти в этой стране к власти.
Маньяк власти: таким в действительности, наверное, и был Владимир Ильич УЛЬЯНОВ–ЛЕНИН. Но ведь в какие–то моменты своей жизни он бывал и другим? Кого–то когда–то он целовал, любил, называл, как есенинский черный человек, скверной девочкой и своею милой?
Официальная история личной жизни Ильича не оставила нам свидетельств нежных чувств. С КРУПСКОЙ, судя по всему, его связывала в большей степени приверженность делу революции и, в лучшем случае, многолетняя привычка. Как свидетельствуют современники, нежности в их отношениях было немного. На людях Ленин мог назвать жену "мымрой". Возможно, он и не вкладывал в это оскорбительного содержания и желания обидеть, но тем хуже: такой стиль общения свидетельствовал о том, что в своей Надежде Константиновне он меньше всего видел женщину и возлюбленную.
Но те же современники свидетельствуют, что большая любовь в жизни Ленина все–таки была. Советские биографы вымарали ее из жизнеописания вождя — обширная переписка Ленина и русской революционерки французского происхождения Инессы АРМАНД в советское время была опубликована лишь частично, и даже в опубликованных письмах сделаны большие купюры. Мало кому другому Ленин написал столько писем. Конечно, и в этом продолжавшемся несколько лет романе (он начался в 1908 году, когда Ленину было 38, а Арманд 34) Ленин оставался Лениным, перемежая в своих письмах размышления на темы классовой борьбы сугубо личными пассажами, вроде:
"О, мне хотелось бы поцеловать тебя тысячу раз, приветствовать тебя и пожелать успехов: я вполне уверен, что ты одержишь победу"…
Эта фраза написана по–французски, и врезается в рассуждения о том, какими должны быть профсоюзы, или еще что–то в этом роде. Инесса Арманд в проявлениях своих чувств была куда лиричнее:
"Тебя я в то время боялась пуще огня. Хочется увидеть тебя, но лучше, кажется, умереть бы на месте, чем войти к тебе, а когда ты почему–либо заходил в комнату Н. К., я сразу терялась и глупела. Всегда удивлялась и завидовала смелости других, которые прямо заходили к тебе, говорили с тобой… Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил. Во–первых, твое лицо так оживляется, и во–вторых, удобно было смотреть, потому что ты в это время этого не замечал"…
Или вот:
"Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой! И это так больно. Я знаю, я чувствую, никогда ты сюда не приедешь! Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, как никогда раньше, какое большое место ты еще здесь, в Париже, занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь, в Париже, была тысячью нитей связана с мыслью о тебе. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью, и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты "провел" расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя… Крепко тебя целую. Твоя Инесса"…
Крупская знала об их отношениях, несколько раз собиралась уйти, однако всякий раз Ленин ее удерживал. В 1915 году она поставила вопрос ребром: или она — или Арманд. Выбор вождя известен. Видимо, со спокойной, уравновешенной Крупской ему было комфортнее, чем с пылкой, романтичной Арманд. Между прочим, у Крупской с Арманд установились очень хорошие, дружеские отношения — зная все, Надежда Константиновна никогда этого не показывала, кроме нескольких (причем, видимо, совершенно не скандальных) объяснений с мужем. И никогда не пыталась "выдавить" Арманд из круга близких ленинских друзей.
После 1915 года роман с Арманд как таковой сошел на нет, хотя близкие человеческие отношения продолжались. Они и возвращались из эмиграции в Россию в одном опломбированном вагоне, в одном купе — Ленин, Крупская и Арманд. После революции Ленин и вовсе оказался в плену других забот, хотя об Арманд не забывал, посылая ей записки, в которых спрашивал о здоровье детей, хлопоча о выделении для нее квартиры, продуктов, телефона и так далее. Чем жила она в то время? Судя по дневниковым записям, ее чувства к Ленину не столько остыли, сколько сожгли ее изнутри:
"…Теперь я ко всем равнодушна. А главное — почти со всеми скучаю. Горячее чувство осталось только к детям и к В. И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которыми оно раньше было так богато… Я живой труп, и это ужасно".
Серго "устроил солнце"
Кроме всего прочего, как заморская птица, она, видимо, тосковала в совершенно ей чужой и чуждой России и мечтала уехать домой. Но уже тогда это было не так просто. Осенью 1920 года, когда, наверное, стало совсем невмоготу, она решилась, позвонила Ленину. Тот был занят, ответил запиской, в которой обращается на "вы", хотя всю жизнь был с ней, одной из немногих, на "ты": "Дорогой друг! Грустно было очень узнать, что вы переустали и недовольны работой и окружающими (или коллегами по работе). Не могу ли помочь вам, устроив в санатории? С великим удовольствием помогу всячески… Если не нравится в санаторию, не поехать ли на юг? К Серго на Кавказ? Серго устроит отдых, солнце, хорошую работу наверно устроит. Он там власть… Подумайте об этом?.."
Помимо этого "вы", записка поражает своей бездушной, безличной холодностью, не позволяющей даже предположить, что ее автор обращается к своей, пусть бывшей, возлюбленной. Так, не без любезности, не по–хамски, отделываются от просителя. Тот просит об одном, а ему предлагают всяческое содействие в получении чего–то другого, делая вид, что не понимают, о чем идет речь, и что предлагаемая замена совершенно равноценна.
Мне кажется, Инесса все поняла. То есть, по поводу чувств "В.И." она давно, наверное, не питала никаких иллюзий. Но теперь она поняла еще и то, что клетка захлопнулась и птичке в ней пропасть, родного французского солнца никогда больше не видать. Теперь ей солнце "устроит" только "Серго" — большевистский диктатор Закавказья Серго ОРДЖОНИКИДЗЕ.
Обреченно она отправилась на Кавказ умирать. Через месяц с Кавказа пришла телеграмма: "Вне всякой очереди. Москва ЦЕКа РКП. Совнарком. Ленину. Заболевшую холериной товарища Инессу Арманд спасти не удалось точка кончилась 24 сентября точка тело препроводим Москву Назаров".
Говорят, больше никто и никогда, ни до, ни после, не видел Ленина плачущим. Он прислал на гроб венок из живых белых цветов с надписью на траурной ленте: "Товарищу Инессе от В. И. Ленина". Секретарь Третьего Интернационала Анжелика БАЛАБАНОВА описала его в день похорон: "Не только лицо Ленина, весь его облик выражал такую печаль, что никто не осмеливался даже кивнуть ему. Было ясно, что он хотел побыть наедине со своим горем. Он казался меньше ростом, лицо его было прикрыто кепкой, глаза, казалось, исчезли в болезненно сдерживаемых слезах…"
Ее прах захоронили в Кремлевской стене, хотя по своим революционным заслугам Инесса Арманд на такую честь не "тянула". В 1921 году Ленин отправил записку председателю Моссовета КАМЕНЕВУ с просьбой высадить цветы на могиле Арманд и поставить плиту. И скромно добавил: "Может быть, в частном порядке?"
По мнению подруги Арманд, Александры КОЛЛОНТАЙ, ее смерть подкосила Ленина: "Он не мог пережить Инессу Арманд. Смерть Инессы ускорила его болезнь, ставшую роковой…" Понимала это и чуткая Крупская, которая, по всей видимости, очень любила своего мужа. Чтобы как–то его, уже больного, морально поддержать, она выполнила его волю: в 1922 году в Горки были привезены из Франции дети Инессы Арманд. Правда, до Ленина их не допустили.
А когда Ленин умер, она обратилась к правительству с просьбой захоронить его останки вместе с прахом Инессы Арманд. Это был действительно красивый, великодушный жест, которого фарисейская мораль большевиков принять не могла. СТАЛИН отверг это предложение. И не только отверг. Он потом шантажировал им беднягу Крупскую. Когда та осмеливалась высказывать какое–то свое особое мнение, он угрожал, что ее "разжалуют" из вдов Ленина, а на ее место "назначат" Арманд.
Так, символически и значимо, закончился этот роман. Даже свою любовь Ленин умудрился уничтожить, отказав ей в спасении и отправив фактически на смерть. Мрачная история… Но в ней хотя бы была любовь. И в жизни Ленина, короткой и безжалостно–целеустремленной, как остро заточенный штык, все–таки был эпизод с красивым названием "любовный роман"…
Снохач
Таких названий мы не встретим в жизнеописании Иосифа Сталина. И слово "любовь" здесь некуда вставить. И слово "слезы" — тоже. Ни на чьих похоронах он не плакал — в том числе собственной жены, покончившей с собой в результате счастливой семейной жизни. Впрочем, на похороны Надежды АЛЛИЛУЕВОЙ он просто не пришел, сказав Авелю ЕНУКИДЗЕ: "Ты ее крестил, ты и хорони".
Есть мнение, что Надежда Аллилуева была единственной женщиной, которую он любил в своей жизни. Ну что же, если считать доказательствами любви десять абортов, которые бедная женщина сделала, то да. Как пишет биограф Аллилуевой Ольга ТРИФОНОВА, врач, осматривавший ее в заграничной клинике, сказал ей: "Бедняжка, вы живете с настоящим животным!"
Как и во всем остальном, так и в своей сексуальной жизни Сталин был личностью абсолютно патологической. В туруханской ссылке, накануне революции, он жил с 14–летней девчонкой, Лидой ПЕРЕПРЫГИНОЙ, которая прижила от него двоих детей, коих он, естественно, не признал. Жандарму, предъявившему ему обвинение в растлении малолетней, он малодушно обещал, что женится на Лиде, но, как только срок наказания закончился, уехал из тамошних мест. Один из сталинских внебрачных детей умер в младенчестве, другого усыновил добрый малый, местный крестьянин, который взял Лиду замуж. А сама Лида еще долго писала Сталину письма, на которые он не отвечал. Все это не сплетни и не досужие домыслы, а факты, почерпнутые из секретного письма председателя КГБ Ивана СЕРОВА Никите ХРУЩЕВУ от 18 июля 1956 года.
И Надежде Аллилуевой, когда он стал с ней сожительствовать, в 1917–м, было всего лишь 16. Существует, между прочим, и версия, согласно которой она была сталинской дочерью, и однажды он ей сказал об этом (после чего их и без того тяжелые отношения превратились в сущий ад). Во всяком случае, по некоторым сведениям, с матерью Надежды, Ольгой, у 23–летнего Сталина был любовная интрижка во время его наездов в Баку в 1900–1901 годах. (Надежда Аллилуева родилась в сентябре 1901–го.)
После смерти Аллилуевой (опять же — помимо версии самоубийства, существует и версия, согласно которой она была собственноручно застрелена Сталиным), отец народов некоторое время сожительствовал с женой ее брата Павла, Женей СВАНИДЗЕ. Потом род Сванидзе (а это были родные его первой, рано умершей жены Екатерины) Сталин извел почти под корень, равно как и род Аллилуевых. Не миновала кровавая коса и бедную Женю…
В таком богатом, помимо прочего, на фривольности, русском языке есть слово "снохач". Оно обозначает носителя особой разновидности эдипова комплекса, так сказать, этого комплекса наоборот, — любителя переспать с собственными молодыми родственницами и свойственницами. В богатой моральными достоинствами личности Сталина он занимал важное место наряду с комплексом растлителя малолеток. Собственно, это две стороны одной медали.
А сама "медаль" — патологическая личность, в своих отношениях с женщинами стремящаяся прежде всего унизить, растоптать их — и за счет этого самоутвердиться, доказать им, себе, городу и миру свое превосходство.
Да плат узорный до бровей
Интересно, что по мере самоутверждения "комплекс снохача" постепенно оставляет Сталина. На смену ему приходит другой вытесненный комплекс, связанный с его национальностью, которую Сталин всю жизнь ненавидел и стыдился, и внешней неказистостью — малым ростом, прежде всего.
Любовницы всесильного Сталина, окончательно расправившегося с противниками, подлинными и мнимыми, и в одиночестве воцарившегося на кремлевском олимпе, — статные русские красавицы. Они как бы символизируют собой власть над главным, титульным, как теперь говорят, народом подмятой под себя и изнасилованной Сталиным России. Народом, который пострадал от сталинщины больше всех прочих и этническая непринадлежность к которому так тяготила тирана.
Это ведь миф, что Сталин любил Грузию. Он ее любил только на обеденном столе: желудку и его пристрастиям и привычкам не прикажешь. Он ненавидел ее не меньше, чем современный скинхед ненавидит "лиц кавказской национальности". Ненавидел свой уродливый, сильнейший акцент, от которого так и не смог избавиться, прожив в Москве большую часть жизни. Ненавидел восточные черты лица, которые неизменно "облагораживались" и "славянизировались" ретушерами в газетах. Неслучайно, когда Сталина в кино впервые сыграл русский актер Алексей ДИКИЙ (до этого играли только грузины) — и сыграл, на свой страх и риск, без традиционного грузинского акцента в речи и без подчеркивания восточных черт лица при помощи грима, — Сталин тут же предпочел его исполнение всем прочим…
Начиная с середины 1930–х годов его "наложницами" — назовем их так, на восточный манер — становятся актрисы главного театра страны, Большого: балерины Марина СЕМЕНОВА и Ольга ЛЕПЕШИНСКАЯ, оперные певицы Вера ДАВЫДОВА, Валерия БАРСОВА, Наталия ШПИЛЛЕР. Почти все они, впрочем, отрицали факт любовной связи со Сталиным. Но молва — причем в те годы, когда говорить на такие темы было очень опасно, — упорно повторяла именно эти имена, никакие другие. Женщин можно понять: когда об этом стало можно говорить, все они были уже в возрасте, у них были дети и внуки… Да и не так просто признаться в романе с дьяволом.
Только Вера Давыдова в записанных с ее слов в начале 1990–х воспоминаниях решилась это сделать, предпослав повествованию такой пассаж:
"Я — актриса! И, пожалуй, мне единственной на всем белом свете недоверчивый Сталин поверил до конца… Много лет я вела двойную жизнь, которую приходилось делить между театром — репетициями, спектаклями, концертами — и его страстными, порой истерично–бурными ласками. Говорю об этом, потому что хочу, чтобы после моей смерти человечество узнало и другого Сталина — обнаженного…"
На самом деле, обнаженный Сталин оказался ничуть не лучше и привлекательнее одетого. Вот, в частности, как Давыдова вспоминает их первую встречу, на которую она приехала в специально присланной за ней после спектакля машине, не вполне еще точно зная (хотя, конечно, предполагая), зачем ее вызвали к всемогущему богу:
"После крепкого горячего кофе, вкуснейшего грога стало совсем хорошо. Боязнь и растерянность улетучились. Я пошла за ним. Оказалось, что И.В. ростом ниже меня. Мы вошли в комнату, где стояла большая низкая кушетка. Сталин попросил разрешения снять френч. На плечи он накинул восточный халат, сел рядом, спросил: "Можно потушить свет? В темноте легче разговаривать". Не дождавшись ответа, он погасил свет. И.В. меня обнял, умело расстегнул кофточку. Сердце мое затрепетало. "Товарищ Сталин! Иосиф Виссарионович, родненький, не надо, я боюсь! Пустите меня домой!.." На мой жалкий лепет он не обратил никакого внимания, только в темноте загорелись ярким пламенем его звериные глаза. Я еще раз попыталась вырваться, но все было напрасно…"
Такая вот любовь — с первого сталинского взгляда. Их отношения продолжались 19 лет. После смерти Сталина Давыдова оставила Большой — хотя ей было всего 47 лет, возраст для певицы отнюдь не преклонный, — уехала из Москвы в Тбилиси, где вела тихую, уединенную жизнь, преподавая в местной консерватории. В переезде в Тбилиси особенного знака судьбы усматривать не стоит: просто всю жизнь Давыдова была замужем за грузином, также оперным певцом МЧЕЛИДЗЕ–ЮЖНЫМ, на его родину они и вернулись после смерти другого грузина. Впрочем, не то грузина, не то осетина — даже это нам до сих пор о Сталине доподлинно неизвестно, так как неизвестно, кто был его отцом…
Еще одна многолетняя пассия Сталина была в том же исконно русском стиле, хотя в Большом не пела, а просто прислуживала ему на "ближней" даче в Кунцево. Деревенская девушка Валя ИСТОМИНА попала в сталинскую обслугу на даче в Зубалово в 1935 году, когда ей было 18 лет, потом ее "перебросили" в Кунцево. Вплоть до 1952 года она проработала у него, совмещая обязанности экономки и любовницы. За год до сталинской смерти ее фактически изнасиловали давно за ней охотившийся начальник сталинской охраны генерал ВЛАСИК и тоже с некоторых пор "положивший глаз" на нее Лаврентий БЕРИЯ. Узнав об этом, Сталин избил Валентину и отправил в лагерь за Полярный круг, откуда она вернулась за несколько недель до сталинской смерти. По свидетельству Светланы Аллилуевой, никто так искренне не горевал у остывавшего сталинского тела:
"Пришла проститься Валентина Васильевна Истомина — Валечка, как ее все звали, — экономка, работавшая у отца на этой даче лет восемнадцать. Она грохнулась на колени возле дивана, упала головой на грудь покойнику и заплакала в голос, как в деревне. Долго она не могла остановиться, и никто не мешал ей. …До последних дней своих она будет убеждена, что не было на свете человека лучше, чем мой отец".
Вот и пойми после этого женщин…
Леонид ВЕЛЕХОВ, Москва.
"Совершенно секретно".
Источник: 
|
|
|