|
"Я маэстро, но не Паулс!"
— смеется знаменитый рижский композитор с польскими корнями Александр Кублинский, лауреат престижной премии "За пожизненный вклад в развитие латвийской музыки".
Наш герой — автор музыки к культовой песне "Ноктюрн" ("Ночью в узких улочках Риги…"). По старой дружбе он пригласил "Вести Сегодня" к себе в гости. Впрочем, всего маститый маэстро написал порядка 200 песен. Многие стали народными шлягерами. "33 вещи я посвятил морю, поскольку мой отец, Петр Иванович, был капитаном яхты!" — отметил юбиляр.
Повод для нашей теплой встречи оказался что надо — 11 сентября. Но только речь идет вовсе не о теракте в Нью–Йорке, когда террористы атаковали небоскребы–близнецы, а о дне рождения композитора. Правда, после американской трагедии Александр уже как–то стесняется отмечать свой персональный праздник в этот трагический для человечества день.
— 11 сентября мне исполнится 73 года. А это значит, что я за роялем уже ровно СЕМЬ ДЕСЯТКОВ лет. Согласитесь, неплохая дата. К тому же в этом году я праздную и 50–летие своей творческой деятельности, — отметил Кублинский, который по–прежнему проживает в Задвинье в роскошной трехкомнатной квартире с высоченными потолками и огромными окнами на верхнем, 8–м этаже построенного по спецпроекту элитного Дома художников на кольце 7–го троллейбуса. Вид на Старую Ригу открывается потрясающий. Когда Кублинский вышел на просторный балкон, то сразу превратился в капитана на мостике океанского лайнера.
— Сегодня многие считают, что музыку к песне "Ноктюрн" ("Ночью в узких улочках Риги…") написал Паулс, — улыбнулся композитор. — Помню, когда проводился опрос населения, так более 90% указали Раймонда. Мы с ним, кстати, вместе учились в музыкальном училище. Но только он на курс старше. Хотя мы были одного года. Однако он родился раньше меня — 12 января.
— Это правда, что он украл у вас песню?
— Ой, давайте не будем об этом! Он ничего у меня не крал. Просто взял одну тему. Может быть, и не сознательно. Когда пишешь, всегда можно попасться на плагиате. Хотя лично меня Бог от этого спас. Всегда была какая–то внутренняя защита от подобных заимствований. Когда что–то сочиняю, вдруг включается какой–то тормоз. Я понимаю, что это уже у кого–то было.
— С Паулсом общаетесь?
— Мы часто с ним встречаемся в Старой Риге. Но он никогда в глаза не смотрит, когда здоровается. Дает руку и как будто отворачивается. Такая у него манера. И с присущим ему чувством юмора все интересуется: "Ты еще жив?" Я даже думаю в следующий раз скаламбурить и сказать ему "наоборот": "Раймонд, ты еще не умер?"
Но что мы все о Паулсе. Помню, в одном интервью я шутливо сказал, что мечтал стать маэстро с 3–летнего возраста. Так они потом написали: "Кублинский хотел стать Паулсом с детства!" Хотя, как вы понимаете, сам Раймонд в 3 годика тоже еще под стол ходил.
— Говорят, вы на протяжении долгих 40 лет дружили с Марисом Лиепой? И стали крестным отцом его сына Андриса, известного артиста балета и режиссера.
— Я даже книгу написал о нашей дружбе с Марисом — "Альбатрос". Название символичное. Альбатрос — птица очень высокого полета. В Латвии такой нет. С Лиепой–старшим мы сидели за одной партой. Он учился в Рижском хореографическом училище в Старой Риге на ул. Смилшу, 8. В маленьком двухэтажном здании. А я учился в Музыкальной школе имени Эмиля Дарзиня на бульваре Райниса, 23, рядом с Латвийской консерваторией.
У нас были общие предметы, вот мы и приглянулись друг другу. Кстати, специально для вас я надел галстук, который Марис мне привез из Австралии. Это было очень давно — лет 35 тому назад. Галстук фирмы Chapira — по тем временам невероятно престижной. С тех пор я его надеваю только по самым торжественным случаям. А еще я всегда надеваю темные очки. Это фирменный знак Кублинского. Без них меня не узнают.
По словам Александра, в музыкальной школе учащиеся вовсю слушали американский джаз. Учились музицировать у них, идеологических противников. Конечно, начальство запрещало якобы чуждую нашей ментальности музыку. Как только оно слышало, что ребята снова играют джаз, сразу предупреждало: "Мы вас отчислим!" Известна поговорка того времени: "Сегодня ты слушаешь джаз, а завтра родину продашь!"
— Иногда журналисты спрашивают, имеется ли у меня какой–то девиз по жизни? Знаете, замечательный русский поэт Марк Исаакович Блюменталь посвятил мне стихотворение "Неразгаданная тайна". В нем есть такие примечательные строчки, которые очень точно меня характеризуют:
Пришла весна. Опять, маэстро,
Каштаны в Латвии цветут.
Твои задумчивые песни
Над ними медленно плывут.
Давным–давно народом признан,
В душе хранишь его печаль.
Она в твоей крученой жизни
Всегда с горчинкой, как миндаль.
В твоих мотивах нет гордыни.
Они таинственно тихи.
Когда их слушали богини,
Сам бог прощал тебе грехи.
В людские судьбы не случайно
Напев задумчивый проник,
И неразгаданною тайной
Живет твой песенный родник.
Если говорить о моей полувековой музыкальной деятельности, то ровно 50 лет тому назад я проходил военную службу в артиллерийской части № 43690 в Болдерае. Наш повар Жанис играл на бас–балалайке, санитар медчасти Рубен — на трубе, Виктор — на пионерском барабане. Радиотехник Валдис умудрился к семиструнной гитаре (в магазине она стоила 6 рублей 50 копеек) прикрепить звукосниматель на базе армейских радионаушников. Я же долбал и без того полуразбитое "фоно" — так мы называли пианино.
После "карантина" — месячной проверки на духовную и физическую подготовку — я сочинил свою первую песню "Метель". Хотя за рояль я действительно сел в 3 года. В квартире стоял какой–то черный ящик, который меня постоянно притягивал к себе. Не помню, каким пальцем я открыл крышку, но вдруг с изумлением увидел перед собой какие–то черные и белые "кубики–ромбики". Их было так много!
Но главное, когда я к ним прикоснулся, они вдруг начали издавать странный звук. Мне он чем–то напомнил звук обернутого в тряпочку молоточка, которым стучат по пустой бутылке. Я был ошеломлен! И, если можно так выразиться, потерял дар речи. Хотя в 3 годика знал не так уж много слов. Я обернулся. Няня Лида кемарила. Тогда я залез в свою детскую "железную клетку" — кроватку — и мгновенно блаженно уснул.
Мне приснился удивительный сон. Я нахожусь в огромном концертном зале (как потом выяснилось, имени Чайковского!), а передо мной стоит тот самый черный продолговатый ящик. У меня, малыша, под ногами табуретка. Где–то далеко–далеко — педали. А я извлекаю чарующие звуки. И тут же раздаются аплодисменты. Вот такой вещий сон. С тех пор много воды утекло. Минула целая вечность!
— Вы ведь аккомпанировали многим известным артистам.
— Да, я работал в Государственной филармонии Латвийской ССР пианистом–концертмейстером. И преуспел. Кому я только не аккомпанировал! Самым знаменитым оперным солистам, камерным певцам, солистам оперетты. Помню, меня даже сравнили с довоенным пианистом Джеком Михалицким.
С благодарностью вспоминаю совместные выступления с Георгом Отсом, Карелом Готтом, Муслимом Магомаевым и многими, многими другими. За десятилетия активной деятельности я сыграл примерно 6 тысяч концертов. Еще создал и руководил ансамблем "Рига", "Бригантина" (с участием Жана Татляна), "Голоса Юрмалы"…
— Почему вы сегодня один?
— Я принял статус одиночества. Где–то прочитал, что одинокий человек может быть, если он верующий и сильный духом. Я православный поляк. Чувствую себя физически хорошо. Правда, один глаз не видит, а зубов практически не осталось. Хотя в таком возрасте на плохое здоровье грех жаловаться. Видите, какой я еще боевой!
Для меня главное, что я самостоятельно могу кашку кушать. А что еще надо для полного счастья? Жаль, что от пенсии отняли 10%. Раньше получал 129, а сейчас оставили аж 117 латов. Эта квартира мне уже не принадлежит. Договорился по случаю о том, что за меня будут платить все коммунальные услуги, пока я жив, а потом ее у меня заберут.
— Вы следите за современной эстрадой?
— Конечно. Мое мнение? Я могу выразить его одним словом: это каюк! К сожалению, наш Союз композиторов Латвии находится где–то в глубоком подполье. Общий уровень выступлений оставляет желать лучшего. Артистов вроде бы навалом, а послушать некого.
Поэтому я лучше послушаю Тома Джонса, Фрэнка Синатру и Хулио Иглесиаса. О его сыне Энрико ничего сказать не могу. Помните, он выступал на "Новой волне" в Юрмале? Вскочил на стол жюри. Все члены удрали, остался только Раймонд Паулс, который опустил голову, закрыв лицо руками. Очень символичная картина!
— Поздравляем вас с юбилейными датами. Желаем прежде всего здоровья!
"Вести Сегодня+" № 29.
Источник: 
|
|
|